Европейское родословие
Шляхтич Казимир Девялтовский в сибирской ссылке
Cудьба польского пленника в XVII веке
Поляки в Сибири в основном ассоциируются с массовыми депортациями народа в XIX веке. Однако они появились там задолго до этого. В ходе постоянных войн Польши с Россией, пленные поляки оказались за Уралом уже в конце XVI века. Изначально это были единичные случаи, однако в XVII веке ссылка в Сибирь стала обыденной практикой для российской власти. К сожалению, польской исторической науке практически отсутствуют работы, посвященные данной проблеме.
В настоящей публикации рассматривается биография шляхтича Казимира Девялтовского, пленника Русско-польской войны 1654-1667 гг., сосланного в Восточную Сибирь в Енисейский острог. Судьба этого человека интересна тем, что в отличие от многих своих соотечественников, он решил остаться на службе в Сибири. В основу биографии Казимира Девялтовского легли архивные материалы фонда Сибирского приказа, хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов, содержащие уникальные сведения о пленниках Русско-польской войны 1654-1667 гг. На примере судьбы шляхтича в статье описываются процессы, происходившие в Восточной Сибири, и роль поляков в ее освоении.
В настоящей публикации рассматривается биография шляхтича Казимира Девялтовского, пленника Русско-польской войны 1654-1667 гг., сосланного в Восточную Сибирь в Енисейский острог. Судьба этого человека интересна тем, что в отличие от многих своих соотечественников, он решил остаться на службе в Сибири. В основу биографии Казимира Девялтовского легли архивные материалы фонда Сибирского приказа, хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов, содержащие уникальные сведения о пленниках Русско-польской войны 1654-1667 гг. На примере судьбы шляхтича в статье описываются процессы, происходившие в Восточной Сибири, и роль поляков в ее освоении.
Герб Трубы
Казимир Девялтовский был шляхтичем герба Трубы. Его предки происходили от Кристиана Остика и состояли в родстве с литовскими магнатами Радзивиллами[1]. Потомки рода Девятловских, жившие в Речи Посполитой в XVII-XVIII веках также известны под фамилией Гинтовт-Девялтовских (или Девялтовских-Гинтовт).
Задокументированная история Казимира Девялтовского начинается с 1659 г., когда он был пленен под городом Ровно на Волыни. В своей челобитной, составленной через несколько лет, шляхтич указывает год пленения – 7167[2]: «В прошлом, Государь, во 167 году взят де холоп твой на бою на Волыни под городом, под Ровным, и привезен я был, холоп твой, к Москве»[3]. Поскольку боевые действия в этом регионе были в ноябре-декабре 1659 г. (первые месяцы 7168 г.), нужно полагать, что в челобитной Казимиром была допущена ошибка, при переводе с польского летоисчисления (от «Нарождения Христова») на используемое в России византийское (от Сотворения Мира).
В данном случае Девялтовский был в войске Анджея Потоцкого, которое отступало на Волынь после поражения под Хмельником 18 ноября 1659 г. В это время русская конница Василия Шереметева, преследовав поляков, помимо Хмельника выжгла ряд городов: Старую Синяву, Полонов и Корец, последний находится в 65 км от Ровно[4]. Исторические материалы и литература позволяют реконструировать события, предшествующие пленению Казимира.
Задокументированная история Казимира Девялтовского начинается с 1659 г., когда он был пленен под городом Ровно на Волыни. В своей челобитной, составленной через несколько лет, шляхтич указывает год пленения – 7167[2]: «В прошлом, Государь, во 167 году взят де холоп твой на бою на Волыни под городом, под Ровным, и привезен я был, холоп твой, к Москве»[3]. Поскольку боевые действия в этом регионе были в ноябре-декабре 1659 г. (первые месяцы 7168 г.), нужно полагать, что в челобитной Казимиром была допущена ошибка, при переводе с польского летоисчисления (от «Нарождения Христова») на используемое в России византийское (от Сотворения Мира).
В данном случае Девялтовский был в войске Анджея Потоцкого, которое отступало на Волынь после поражения под Хмельником 18 ноября 1659 г. В это время русская конница Василия Шереметева, преследовав поляков, помимо Хмельника выжгла ряд городов: Старую Синяву, Полонов и Корец, последний находится в 65 км от Ровно[4]. Исторические материалы и литература позволяют реконструировать события, предшествующие пленению Казимира.
Летом 1658 г. началась безуспешная осада Киева, кончившаяся разгромом войска гетмана Ивана Выговского. В декабре из Луцка была послана дивизия Анджея Потоцкого для повторной осады Киева, которая продолжалась до 16 января. Подкрепления не смогли вынудить воеводу Шереметева капитулировать, после чего последовали бои, продолжавшиеся до марта 1659 г. В конце концов, осада была снята, и поляки нанесли поражение царской армии в битве под Конотопом 28 июня 1659 г., где принимали участие части дивизии А. Потоцкого. Последующие события привели к свержению власти Выговского и избранию 15 сентября запорожским гетманом Юрия Хмельницкого. После этих событий свергнутый гетман нашел спасение в обозе Анджея Потоцкого, отступавшего со своей дивизией обратно в Польшу. 18 ноября 1659 г. царские войска нанесли им поражение под Хмельником[5].
Таким образом, как минимум за год службы в войске Потоцкого, Казимир Девялтовский, происходивший из служилого рода, набрался военного опыта и, вероятно, возглавлял небольшой отряд конницы. Эти навыки впоследствии пригодились ему в Сибири.
О жизни шляхтича до его пленения известно немного, в основном это косвенные сведения. Например, известно, что Девялтовский подписал свою челобитную по-русски латиницей, это дает основания полагать, что он обучался в иезуитской школе, которые были распространены по всей Речи Посполитой, и был католиком. Собственно, о владении грамотой Казимир сам упоминает в одном из документов[6].
После пленения шляхтич некоторое время находился в Киеве, а затем был отправлен в столицу Российского государства. В начале июля 1660 года Девялтовский вместе с 57 пленниками прибыл «из Киева от боярина и воеводы от Василия Борисовича Шереметева»[7]. Каков же был этот приезд в Москву, и какая участь ждала невольников?
Немного осветить темные страницы этой истории позволяют заметки Адама Каменского, шляхтича, который во время ссылки в Якутию сделал первые этнографические описания Сибири на польском языке. В столицу России он прибыл в январе 1661 г. «В Москве вышло несколько стрелецких приказов навстречу нам и рейтаров несколько полков. Встретили нас в Дорогомиловой слободе и дали нам по две чарки водки и пива по кубку, а потом, после приветствия и после этого угощения, приказали нас разобрать между стрельцами: стрельцов двое, а наш третий, фитилями связанный, шел между стрельцами. Провели нас мимо царских дворцов по приказу <…>. Там нас представили в приказе и каждого по имени записали». Шляхтичей и челядников содержали в разных помещениях «и нельзя нам было с ними видеться»[8].
Таким образом, как минимум за год службы в войске Потоцкого, Казимир Девялтовский, происходивший из служилого рода, набрался военного опыта и, вероятно, возглавлял небольшой отряд конницы. Эти навыки впоследствии пригодились ему в Сибири.
О жизни шляхтича до его пленения известно немного, в основном это косвенные сведения. Например, известно, что Девялтовский подписал свою челобитную по-русски латиницей, это дает основания полагать, что он обучался в иезуитской школе, которые были распространены по всей Речи Посполитой, и был католиком. Собственно, о владении грамотой Казимир сам упоминает в одном из документов[6].
После пленения шляхтич некоторое время находился в Киеве, а затем был отправлен в столицу Российского государства. В начале июля 1660 года Девялтовский вместе с 57 пленниками прибыл «из Киева от боярина и воеводы от Василия Борисовича Шереметева»[7]. Каков же был этот приезд в Москву, и какая участь ждала невольников?
Немного осветить темные страницы этой истории позволяют заметки Адама Каменского, шляхтича, который во время ссылки в Якутию сделал первые этнографические описания Сибири на польском языке. В столицу России он прибыл в январе 1661 г. «В Москве вышло несколько стрелецких приказов навстречу нам и рейтаров несколько полков. Встретили нас в Дорогомиловой слободе и дали нам по две чарки водки и пива по кубку, а потом, после приветствия и после этого угощения, приказали нас разобрать между стрельцами: стрельцов двое, а наш третий, фитилями связанный, шел между стрельцами. Провели нас мимо царских дворцов по приказу <…>. Там нас представили в приказе и каждого по имени записали». Шляхтичей и челядников содержали в разных помещениях «и нельзя нам было с ними видеться»[8].
План Крымского двора в Москве, согласно чертежу конца XVII века
Как уже было сказано выше, Казимир прибыл в Москву летом 1660 г. Позже в своих челобитных он указывал, что находился в столице около трех недель, и пленники содержались на Крымском дворе, который в то время находился в юго-западной части города на правом берегу Москвы реки: «и на Москве сидел я, на крымском дворе, три недели»[9]. В обычное время двор служил резиденцией послов из Крымского ханства и Запорожской Сечи, но в военное время здесь размещали невольников, ожидавших свою участь.
При отправке в Сибирь пленникам говорили, что царь жалует поляков на обмен, но последующее разочарование от обречения на долгую и мучительную дорогу в неизведанные земли, лишь усиливало ненависть к неприятелю. «Мы обрадовались и поверили, но нас здорово обманули, ибо нас, взяв в Сибирский приказ посадили, что мы и света не видели целую неделю, аж только утром 17 февраля приказали нам собираться побыстрее в дорогу в Литву. Мы обрадовались, побрав убожество довольно скудное с собой, шли мы на подводы по одному и по четыре стрельца за каждым. Сообщили, что на обмен вас мы везем, позакрывали нас рогожами, а потом приехали мы в Троицкий монастырь, 12 миль от Москвы. Там нас заковали, <…> были плач и стенания вместо радости обмена, аж на большую нужду и неволю»[10].
При отправке в Сибирь пленникам говорили, что царь жалует поляков на обмен, но последующее разочарование от обречения на долгую и мучительную дорогу в неизведанные земли, лишь усиливало ненависть к неприятелю. «Мы обрадовались и поверили, но нас здорово обманули, ибо нас, взяв в Сибирский приказ посадили, что мы и света не видели целую неделю, аж только утром 17 февраля приказали нам собираться побыстрее в дорогу в Литву. Мы обрадовались, побрав убожество довольно скудное с собой, шли мы на подводы по одному и по четыре стрельца за каждым. Сообщили, что на обмен вас мы везем, позакрывали нас рогожами, а потом приехали мы в Троицкий монастырь, 12 миль от Москвы. Там нас заковали, <…> были плач и стенания вместо радости обмена, аж на большую нужду и неволю»[10].
Прием и отношение к пленникам навряд ли сильно отличались, и то, что описывает Каменский, вполне мог чувствовать Казимир Девялтовский. Стоит также отметить, что в документах об отправке из Москвы, прибытии в Тобольск и Енисейск, а также в окладной смете, составлявшейся в столице Сибири, Казимир указан с фамилией Диолтовский[11]. Это связано с неправильной транслитерацией непривычного для русского уха звука „dzi”.
26 июля 1660 г. был издан царский указ о ссылке всего «Киевского» отряда в Тобольск, где местный воевода должен был распределить всех невольников по городам и острогам. Ему предписывалось 6 человек оставить в Тобольске, 5 сослать в Мангазею, 7 в Томский, 10 в Енисейский, 5 в Кузнецкий, 10 в Красноярский остроги, 5 «на Ленский волок в Илимский острог», 7 человек да 3 татар «на Лену в Якутский острог»[12]. Каждому человеку назначался «корм», чтобы не помереть с голоду и подводы для всего отряда. Вероятно, через день или два после указа, отряд покинул столицу и под конвоем стрельцов в сопровождении тобольского сына боярского[13] Семена Выходцева отправился в Сибирь.
30 декабря отряд достиг Тобольска, а 6 июня 1661 г. пленники прибыли в пункт своего назначения. Практически целый год заняла дорога из Москвы в Енисейск. За десять месяцев Девялтовский преодолел более семи тысяч километров по рекам и дорогам сквозь тайгу. Сегодня в постиндустриальном обществе такие передвижения продолжительные по времени и способам кажутся немыслимыми. Из Москвы в Енисейск можно добраться менее чем за сутки, а при необходимости и за 12 часов!
26 июля 1660 г. был издан царский указ о ссылке всего «Киевского» отряда в Тобольск, где местный воевода должен был распределить всех невольников по городам и острогам. Ему предписывалось 6 человек оставить в Тобольске, 5 сослать в Мангазею, 7 в Томский, 10 в Енисейский, 5 в Кузнецкий, 10 в Красноярский остроги, 5 «на Ленский волок в Илимский острог», 7 человек да 3 татар «на Лену в Якутский острог»[12]. Каждому человеку назначался «корм», чтобы не помереть с голоду и подводы для всего отряда. Вероятно, через день или два после указа, отряд покинул столицу и под конвоем стрельцов в сопровождении тобольского сына боярского[13] Семена Выходцева отправился в Сибирь.
30 декабря отряд достиг Тобольска, а 6 июня 1661 г. пленники прибыли в пункт своего назначения. Практически целый год заняла дорога из Москвы в Енисейск. За десять месяцев Девялтовский преодолел более семи тысяч километров по рекам и дорогам сквозь тайгу. Сегодня в постиндустриальном обществе такие передвижения продолжительные по времени и способам кажутся немыслимыми. Из Москвы в Енисейск можно добраться менее чем за сутки, а при необходимости и за 12 часов!
Список польских шляхтичей, высланных в Сибирь. Второй пленник - Казимир Диолтовский
Девялтовский был зачислен в конные казаки. Ему был назначен оклад с хлебным жалованием: 6 с половиной рублей в год, а также хлебное и соляное жалование «по 6 четей ржи, по 4 чети овса, по 2 пуда соли». В первые годы своей ссылки Казимир женился на вдове умершего в 1661/1662 г. енисейского казачьего пятидесятника Алексея Оленева, Анне Максимовой. Браки с вдовами в Сибири XVII века были частым явлением. Во-первых, практически отсутствовала сословная преграда, укорененная в Европейской России. Во-вторых, вступая в брак с вдовой, муж получал в качестве приданого большое состояние. Это было связано с неравным соотношением мужчин и женщин на первом этапе освоения Сибири. Лишь к концу XVII века половозрастной состав населения выровнялся. В 1663 г. в Енисейском остроге у Казимира уже был двор со слугой-челядником, а также двор в соседней деревне – Большой Елани, как приданое жены, доставшееся от казачьего пятидесятника[14]. Женясь и обзаведясь состоянием, Девялтовский постепенно стал встраиваться в общую канву служилого сословия, тем самым проходя психологическую и межкультурную адаптацию.
Зимой 1662 г. в Енисейске зимовал протопоп Аввакум, который возвращался из Даурской ссылки в Москву. А в 1663 г. воеводой был назначен вместо Ржевского Василий Елизарович Голохвастов[15]. В то время казачий гарнизон острога нес службу по всему Енисею: от Минусинской котловины на юге до Таймыра на севере, а также некоторые отряды принимали участие в освоении Забайкалья и Якутии. Енисейские источники не позволяют определить конкретные места службы казаков литовского списка, однако, следует полагать, что географический охват их походов был велик. В 1662-1663 гг. в «конных казаках поляках и черкасах» значилось 38 человек[16].
В 1662 г. в Тобольск была послана царская Грамота, по которой все ссыльные могут креститься из «римской веры» в православие для вечной службы. Из Тобольска воеводе поручалось разослать по сибирским городам и острогам эту «царскую милость». В случае отказа, иноземцы должны были отправиться в Москву для предстоящего размена пленными. 8 августа 1663 г. указ был доставлен в Енисейск, а 15 числа 38 польских и литовских людей вместе с ссыльным полковником Михаилом Крисой подали челобитную енисейскому воеводе Василию Голохвастову с отказом от крещения. Поскольку Казимир «в то время был в деревне своей, <…> его братья подали за руками сказку воеводе Василию Голохвастову, что они в православную христианскую веру крестить да не хотят и именишко де егов той сказке написано, и руку за него приложил иноземец Петр Кашинский»[17]. В документе, действительно, стоит подпись: «Kazimier Dziewiałtowski rękę przyłożył».
Католичество всегда являлось ведущим фактором в формировании польской идентичности, что наблюдается и в настоящее время[18], поэтому для большинства пленных перекрещивание в православие казалось немыслимым. Существовавшая в XVI-XVII вв.протонациональная идентичность, прежде всего выражалась в обычаях и вере, поэтому принадлежность человека к народу и церкви отождествлялась: если не католик, значит не поляк[19].
Был ли Девялтовский подставлен своим «товарищем» по ссылке, или Кашинский вписал Казимира из «благих» соображений, мы никогда не узнаем. Однако это обстоятельство говорит о том, что в 1663 г. шляхтич еще не был крещен в православие. Впоследствии Девялтовский подал челобитную енисейскому воеводе, чтобы тот «велел ему служить свою Государеву службу по Енисейскому острогу» и отпустил Казимира в Москву «бить челом Великому Государю о своих нуждах»[20]. Чтобы Голохвастов принял прошение ссыльного, шляхтичу пришлось заплатить огромную взятку на сумму 36 с половиной рублей! При том, что годовой оклад пусть даже не пешего, а конного казака «литовского списка» составлял 6,5 рублей, не считая хлебного жалования.
История со взяткой придалась огласке и разошлась по всему острогу: «а ведают же про то многие енисейские Великих чинов люди»[21]. Возникает вопрос: откуда Девялтовский мог взять 21 рубль и дорогую лошадь – иноходца – стоимостью 15 рублей? Разумеется, что, попав в плен, шляхтич даже из состоятельного служилого рода лишался всего, что при нем было. Однако брак был заключен не с простой казачьей вдовушкой, а супругой пятидесятника, который служил в Енисейске с 1630-х годов и, разумеется, имел немалое состояние, перешедшее после его смерти служилого жене, а вследствие ее брака с Казимиром, Девялтовскому.
Вопреки желанию шляхтича остаться в Енисейске, он был вынужден отправиться в Москву. Неизвестно, какой основной причиной было стремление Казимира сделаться русским подданным: перспективы карьеры, брак и семья, нажитое состояние или все вместе? «Да у меня ж в Енисейском остроге для моего вечного житья оставлена женишка и детишка, и с челядники, и со всеми моими животы, и служилым ружьям, и с коньми, и со всяким заводом в моем купленном дворишке в енисейском же остроге»[22]. Тем не менее, ему предстояло преодолеть огромный, хотя уже и знакомый путь в столицу, а затем, если хватит здоровья и духа, вернуться обратно.
Вскоре пленники вместе с сыном боярским Федором Постниковым были отправлены из Енисейска в столицу. Предполагалось, что ссыльные преодолеют немалый путь с 1 сентября 1663 по 1 февраля 1664 г., на этот период им выделялась определенная сумма[23]. Вместе с Девялтовским «бить челом Великому Государю о своих нуждах» отправился Кузьма Мишуков, который с 1656 г. числился в енисейском посаде.
19 января 1664 г. отряд из Енисейска и Красноярска вместе с Федором Постниковым прибыл в Вологду. За неделю до него в город пришла царская Грамота, в которой воеводе Никите Стрешневу было велено не пускать ссыльных в Москву, и всех пленных посадить в тюрьму, что и было сделано. Через день, 20 января, енисейский боярский сын вместе с отпиской Стрешнева о принятии поляков отправился в столицу, куда прибыл через 10 дней. В списке пленников фамилия Казимира записана как Дзевялтовский[24].
Когда «Федор Постников приехал к Вологде, отписку и челобитныя от них [вологодского воеводы и дьяка] утаил по недружбе. И он де Казимер и Куземка на Вологде посажены в тюрьму с теми же присыльными польскими и литовскими людьми за неведомо»[25]. О природе конфликта между шляхтичем и Постниковым можно выстроить массу гипотез, от ревности к вдове пятидесятника и доставшемуся после венчания с ней немалого состояния до конфессионального конфликта, возникшего в дороге.
Зимой 1662 г. в Енисейске зимовал протопоп Аввакум, который возвращался из Даурской ссылки в Москву. А в 1663 г. воеводой был назначен вместо Ржевского Василий Елизарович Голохвастов[15]. В то время казачий гарнизон острога нес службу по всему Енисею: от Минусинской котловины на юге до Таймыра на севере, а также некоторые отряды принимали участие в освоении Забайкалья и Якутии. Енисейские источники не позволяют определить конкретные места службы казаков литовского списка, однако, следует полагать, что географический охват их походов был велик. В 1662-1663 гг. в «конных казаках поляках и черкасах» значилось 38 человек[16].
В 1662 г. в Тобольск была послана царская Грамота, по которой все ссыльные могут креститься из «римской веры» в православие для вечной службы. Из Тобольска воеводе поручалось разослать по сибирским городам и острогам эту «царскую милость». В случае отказа, иноземцы должны были отправиться в Москву для предстоящего размена пленными. 8 августа 1663 г. указ был доставлен в Енисейск, а 15 числа 38 польских и литовских людей вместе с ссыльным полковником Михаилом Крисой подали челобитную енисейскому воеводе Василию Голохвастову с отказом от крещения. Поскольку Казимир «в то время был в деревне своей, <…> его братья подали за руками сказку воеводе Василию Голохвастову, что они в православную христианскую веру крестить да не хотят и именишко де егов той сказке написано, и руку за него приложил иноземец Петр Кашинский»[17]. В документе, действительно, стоит подпись: «Kazimier Dziewiałtowski rękę przyłożył».
Католичество всегда являлось ведущим фактором в формировании польской идентичности, что наблюдается и в настоящее время[18], поэтому для большинства пленных перекрещивание в православие казалось немыслимым. Существовавшая в XVI-XVII вв.протонациональная идентичность, прежде всего выражалась в обычаях и вере, поэтому принадлежность человека к народу и церкви отождествлялась: если не католик, значит не поляк[19].
Был ли Девялтовский подставлен своим «товарищем» по ссылке, или Кашинский вписал Казимира из «благих» соображений, мы никогда не узнаем. Однако это обстоятельство говорит о том, что в 1663 г. шляхтич еще не был крещен в православие. Впоследствии Девялтовский подал челобитную енисейскому воеводе, чтобы тот «велел ему служить свою Государеву службу по Енисейскому острогу» и отпустил Казимира в Москву «бить челом Великому Государю о своих нуждах»[20]. Чтобы Голохвастов принял прошение ссыльного, шляхтичу пришлось заплатить огромную взятку на сумму 36 с половиной рублей! При том, что годовой оклад пусть даже не пешего, а конного казака «литовского списка» составлял 6,5 рублей, не считая хлебного жалования.
История со взяткой придалась огласке и разошлась по всему острогу: «а ведают же про то многие енисейские Великих чинов люди»[21]. Возникает вопрос: откуда Девялтовский мог взять 21 рубль и дорогую лошадь – иноходца – стоимостью 15 рублей? Разумеется, что, попав в плен, шляхтич даже из состоятельного служилого рода лишался всего, что при нем было. Однако брак был заключен не с простой казачьей вдовушкой, а супругой пятидесятника, который служил в Енисейске с 1630-х годов и, разумеется, имел немалое состояние, перешедшее после его смерти служилого жене, а вследствие ее брака с Казимиром, Девялтовскому.
Вопреки желанию шляхтича остаться в Енисейске, он был вынужден отправиться в Москву. Неизвестно, какой основной причиной было стремление Казимира сделаться русским подданным: перспективы карьеры, брак и семья, нажитое состояние или все вместе? «Да у меня ж в Енисейском остроге для моего вечного житья оставлена женишка и детишка, и с челядники, и со всеми моими животы, и служилым ружьям, и с коньми, и со всяким заводом в моем купленном дворишке в енисейском же остроге»[22]. Тем не менее, ему предстояло преодолеть огромный, хотя уже и знакомый путь в столицу, а затем, если хватит здоровья и духа, вернуться обратно.
Вскоре пленники вместе с сыном боярским Федором Постниковым были отправлены из Енисейска в столицу. Предполагалось, что ссыльные преодолеют немалый путь с 1 сентября 1663 по 1 февраля 1664 г., на этот период им выделялась определенная сумма[23]. Вместе с Девялтовским «бить челом Великому Государю о своих нуждах» отправился Кузьма Мишуков, который с 1656 г. числился в енисейском посаде.
19 января 1664 г. отряд из Енисейска и Красноярска вместе с Федором Постниковым прибыл в Вологду. За неделю до него в город пришла царская Грамота, в которой воеводе Никите Стрешневу было велено не пускать ссыльных в Москву, и всех пленных посадить в тюрьму, что и было сделано. Через день, 20 января, енисейский боярский сын вместе с отпиской Стрешнева о принятии поляков отправился в столицу, куда прибыл через 10 дней. В списке пленников фамилия Казимира записана как Дзевялтовский[24].
Когда «Федор Постников приехал к Вологде, отписку и челобитныя от них [вологодского воеводы и дьяка] утаил по недружбе. И он де Казимер и Куземка на Вологде посажены в тюрьму с теми же присыльными польскими и литовскими людьми за неведомо»[25]. О природе конфликта между шляхтичем и Постниковым можно выстроить массу гипотез, от ревности к вдове пятидесятника и доставшемуся после венчания с ней немалого состояния до конфессионального конфликта, возникшего в дороге.
Челобитная Казимира Девялтовского, написанная во время заключения в Вологде
Так или иначе, Девялтовский вместе с Мишуковым оказались в вологодской тюрьме. Разбирательство началось после смены городской «администрации», которая произошла в начале октября 1664 г. Вместо Никиты Стрешнева и Анисима Черного был назначен воевода Степан Зубов и дьяк Богдан Ефимов. Об условиях содержания пленных в своей челобитной он пишет так: «И ныне я, холоп твой, за неведомость на Вологде сижу в темнице и помираю голодной смертью, и со всякия тюремныя нужды в конец погибаю за напрасно многое время»[26] .
Практически за год заключения Девялтовский наверняка думал, что же ему уготовила судьба: голодную смерть или возвращение в Польшу? Чем окончится его «авантюра» с челобитьем? Своевременная смена администрации позволила открыть новую страницу в жизни Казимира. 30 октября в Москву отправилась первая воеводская отписка вместе с челобитными невольников, подписанными собственноручно, «за руками». Документы поступили в Сибирский приказ 10 декабря[27].
Иностранцу, оказавшемуся в тюрьме, у которого нет никаких связей в России, действительно пришлось очень тяжело. О своей ситуации Казимир пишет следующее: «А обо мне, бедном, и беспомощном заключенном, холопе твоем, новослужилом енисейском жильце, тебе, Великому Государю, побить челом некому безроден и безплемянен я, иноземец, а женишки моей сродичи по твоему, Великого Государя, указу все с Москвы высланы на твою, Великого Государя, службу, а кроме Бога и тебя, милостивого и праведного Великого Государя, помощника себе я, бедной холоп твой, никого не имею. <…> И вели, Государь, по енисейской воеводской отписке и по моей челобитной, и по сей челобитной же свой, Великого Государя, указ учинить и с темницы свободить, и к себе, Великому Государю, к Москве с Вологды меня взять, а с Москвы меня вели, Государь, сослать на вечное житье в Сибирь в Енисейской острог и приверстать в свою, Великого Государя, службу. Царь Государь, Смилуйся, Пожалуй»[28].
«Расследование» в столице шло долго. Хотя царская администрация понимала безусловную пользу, которую может принести грамотная шляхта и владеющие ремеслом челядники из Речи Посполитой, она не торопилась содействовать встраиванию в русскую систему иноземцев. Лишь спустя четыре месяца 9 апреля 1665 г. были изучены челобитные и составлен по ним отчет, а еще через полгода, 17 октября, была написана Грамота в Вологду, по которой вологодским чиновникам было велено отпустить Девялтовского и Мишукова вместе с приставом в Сибирский приказ: «И как к вам сия наша, Великого Государя, Грамота придет, и велеть шляхтича Казимира Девялтовского да мещанина Куземку Мишукова их из тюрьмы свободить и отослать к Москве за приставом, и велеть им корму дать, чтоб им мочно доехать до Москвы будет, они гораздо бедны»[29].
Практически за год заключения Девялтовский наверняка думал, что же ему уготовила судьба: голодную смерть или возвращение в Польшу? Чем окончится его «авантюра» с челобитьем? Своевременная смена администрации позволила открыть новую страницу в жизни Казимира. 30 октября в Москву отправилась первая воеводская отписка вместе с челобитными невольников, подписанными собственноручно, «за руками». Документы поступили в Сибирский приказ 10 декабря[27].
Иностранцу, оказавшемуся в тюрьме, у которого нет никаких связей в России, действительно пришлось очень тяжело. О своей ситуации Казимир пишет следующее: «А обо мне, бедном, и беспомощном заключенном, холопе твоем, новослужилом енисейском жильце, тебе, Великому Государю, побить челом некому безроден и безплемянен я, иноземец, а женишки моей сродичи по твоему, Великого Государя, указу все с Москвы высланы на твою, Великого Государя, службу, а кроме Бога и тебя, милостивого и праведного Великого Государя, помощника себе я, бедной холоп твой, никого не имею. <…> И вели, Государь, по енисейской воеводской отписке и по моей челобитной, и по сей челобитной же свой, Великого Государя, указ учинить и с темницы свободить, и к себе, Великому Государю, к Москве с Вологды меня взять, а с Москвы меня вели, Государь, сослать на вечное житье в Сибирь в Енисейской острог и приверстать в свою, Великого Государя, службу. Царь Государь, Смилуйся, Пожалуй»[28].
«Расследование» в столице шло долго. Хотя царская администрация понимала безусловную пользу, которую может принести грамотная шляхта и владеющие ремеслом челядники из Речи Посполитой, она не торопилась содействовать встраиванию в русскую систему иноземцев. Лишь спустя четыре месяца 9 апреля 1665 г. были изучены челобитные и составлен по ним отчет, а еще через полгода, 17 октября, была написана Грамота в Вологду, по которой вологодским чиновникам было велено отпустить Девялтовского и Мишукова вместе с приставом в Сибирский приказ: «И как к вам сия наша, Великого Государя, Грамота придет, и велеть шляхтича Казимира Девялтовского да мещанина Куземку Мишукова их из тюрьмы свободить и отослать к Москве за приставом, и велеть им корму дать, чтоб им мочно доехать до Москвы будет, они гораздо бедны»[29].
Из-за распутицы или неспешности почты, Грамота была прислана в Вологду 23 декабря и через неделю, 31 числа, «сидельцы» вместе с приставом Василием Наквасиным были отправлены в Москву. «И по той твоей, Великого Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича Всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, Грамоте мы, холопы твои, шляхтича Казимера Девялтовского да мещанина Куземку Мишукова послали к тебе, Великому Государю, к Москве с Вологодским приставом с Василием Наквасиным на ямщицких подводах декабря 31. А твоего, Великого Государя, жалования дали мы, холопы твои, ему, Казимеру, да Куземке на корм в дорогу, чему им сытым быть до Москвы, полтину»[30].
По зимней дороге, пролегавшей через Ярославль, Ростов и Переславль-Залесский, спустя два года заточения, Казимир отправился в столицу, куда прибыл 8 января 1666 г. В это время Сибирским приказом руководил окольничий Родион Матвеевич Стрешнев. Пять недель шляхтич просидел в Москве в ожидании своего часа. И лишь 10 февраля было проведено слушание Девялтовского и Мишукова. Впоследствии были составлены документы «о нуждах» ссыльных. Заканчивается челобитная Казимира следующими словами: «Милосердный Государь Царь и Великий князь Алексей Михайлович Всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, пожалуй меня, холопа своего, по вере де моей, против моей братии, шляхты, которые мои братья, шляхта, служат тебе, Великому Государю, в Тобольском и в Тюменском в детях боярских. И вели, Государь, меня отпустить в Енисейской острог к женишке и детишкам моим, вели, Государь, мне в Енисейску служить по Енисейскому острогу в детях боярских. Царь Государь, смилуйся, пожалуй»[31].
По зимней дороге, пролегавшей через Ярославль, Ростов и Переславль-Залесский, спустя два года заточения, Казимир отправился в столицу, куда прибыл 8 января 1666 г. В это время Сибирским приказом руководил окольничий Родион Матвеевич Стрешнев. Пять недель шляхтич просидел в Москве в ожидании своего часа. И лишь 10 февраля было проведено слушание Девялтовского и Мишукова. Впоследствии были составлены документы «о нуждах» ссыльных. Заканчивается челобитная Казимира следующими словами: «Милосердный Государь Царь и Великий князь Алексей Михайлович Всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, пожалуй меня, холопа своего, по вере де моей, против моей братии, шляхты, которые мои братья, шляхта, служат тебе, Великому Государю, в Тобольском и в Тюменском в детях боярских. И вели, Государь, меня отпустить в Енисейской острог к женишке и детишкам моим, вели, Государь, мне в Енисейску служить по Енисейскому острогу в детях боярских. Царь Государь, смилуйся, пожалуй»[31].
Тем же днем в Сибирском приказе было писано разбирательство, по которому были удовлетворены требования Казимира и Кузьмы о вечной службе в Енисейском остроге. Шляхтич верстался в дети боярские, а Мишуков в сотники. Им был назначен специально высчитанный средний оклад: 15 рублей, 12 четей ржи, 10 четей овса и два пуда соли первому и 12 рублей, 7 четей ржи, 4 чети овса и 2 пуда соли второму. В те года самый большой оклад у детей боярских в Енисейске был 23 рубля, а минимальный 10 рублей[32].
Чуть позже, 14 февраля, Девялтовский подал еще одну челобитную о возмещении енисейским воеводой и дьяком всей суммы взятки. В итоге и это требование было удовлетворено «за напрасное тюремное сидение». В конце месяца, 28 февраля, были посланы две Грамоты в Енисейск (о верстании и возмещении взятки), а также Грамота в Вологду, извещавшая местного воеводу об отпуске нововерстанных служилых в Сибирь «без задержания»[33].
Чуть позже, 14 февраля, Девялтовский подал еще одну челобитную о возмещении енисейским воеводой и дьяком всей суммы взятки. В итоге и это требование было удовлетворено «за напрасное тюремное сидение». В конце месяца, 28 февраля, были посланы две Грамоты в Енисейск (о верстании и возмещении взятки), а также Грамота в Вологду, извещавшая местного воеводу об отпуске нововерстанных служилых в Сибирь «без задержания»[33].
Фрагмент окладной книги города Енисейска - в документе указан годовой оклад Казимира Диолтовского
В начале весны 1666 г. Девялтовский и Мишуков получили в Москве оклад за текущий год, позволяющий добраться служилым людям до Сибири. Вероятно, осенью, через три года после отправки в столицу «нововерстанный» вернулся в Енисейский острог уже будучи не конным казаком, а сыном боярским. Вместе с выплаченным в Москве жалованием за 7174 г. (1665/1666 г.), а также возмещением суммы взятки, он должен был получить 51,5 рубль! А по приезде еще 15 рублей - оклад за новый год.
Документы не располагают сведениями о том, когда Девялтовский принял православие. Однако это произошло между 1666 и 1669 гг., когда бывший шляхтич в переписи 1669 г. именуется Кузьмой. Из более поздних документов известно и его отчество – Андреев сын. Перекрещиваясь в православную веру Девялтовский, прошел этнокультурную адаптацию, согласно мировоззрению той эпохи, стал русским, и тем самым был окончательно включен в состав енисейской элиты[34].
После заключения Андрусовского перемирия в январе 1667 г. и начавшегося процесса обмена пленными, численность выходцев из Речи Посполитой в Сибири значительно сократилась. В это время в остроге числилось как минимум 16 иноземцев, с того момента уже русских подданных, большая часть которых служила в детях боярских. Через десять лет после заключения перемирия доля иностранцев среди военной верхушки составляла чуть меньше трети, около 28%[35]. Кто-то получил землю и сразу обзавелся семьей, а кто-то был в постоянных разъездах на «государевой службе».
Жизнь в Сибири не была беззаботной и служилые, которые получили землю, отнюдь не только занимались ее обработкой, но и принимали участие в военных походах, а также в административном управлении регионом, особенно если речь шла о грамотных и опытных выходцах из Речи Посполитой. Так, в 1679 г. Кузьма Девялтовский вместе со своим соотечественником Василием Кафтуновским проводил перепись монастыря «Новая Пустынь»[36]. Документ подписал соотечественник Девялтовского, это говорит нам о том, что Казимир так и не освоил кириллицу.
Через год, в январе 1680 г., Кузьма Девялтовский отправился во главе енисейского отряда из 108 казаков в Минусинскую котловину, где участвовал в объединенном походе против князька Ереняка, который постоянно устраивал набеги на Красноярск и не желал подчиняться русским. Данный поход, возглавляемый Романом Старковым, должен был стать очередной попыткой подчинить степных кочевников. Изначально предполагалось, что служилые люди из Томска и Кузнецка объединятся с красноярскими и енисейскими «на краю Киргизской земли» немного южнее современного Ачинска. Однако первые два отряда, не дождавшись подкрепления стали гоняться за «киргизскими людьми» и продвигаться на юг. Тем временем, красноярский и енисейский отряды по замерзшему Енисею сразу пошли южнее, тем самым неслаженность русских войск позволила кочевникам себя значительно измотать. Лошадей не хватало, что вызывало трудности в погоне: «А пешие казаки и казачьи дети многие шли на одном коне по два и по три человека, а иные и пеши, с нартами, с великою нужею».
8 февраля произошла встреча четырех дружин на Белом Июсе, и объединенная численность русских составила более 1600 человек. Через два дня состоялась встреча воевод и князька Ереняка, однако попытка вынудить его к присяге не увенчалась успехом. В последующие дни служилые люди в погоне за князьком, и участвуя в постоянных стычках, дошли до самого юга Минусинской котловины. Роман Старков хотел взять в плен одного из родственников Ереняка, аманата, чтобы предводитель енисейских кыргызов быстрее принял присягу. Однако неслаженность четырех отрядов, несогласие руководства, нехватка лошадей, которых периодически угоняли кочевники не позволяли «укротить» степной народ. В конечном итоге, в начале марта русские покинули степи и ушли ни с чем. В последующие семь лет разные отряды пытались покорить регион, и лишь после гибели Ереняка в 1687 г. начался процесс вхождения Минусинской котловины в состав Российского государства[37].
Документы не располагают сведениями о том, когда Девялтовский принял православие. Однако это произошло между 1666 и 1669 гг., когда бывший шляхтич в переписи 1669 г. именуется Кузьмой. Из более поздних документов известно и его отчество – Андреев сын. Перекрещиваясь в православную веру Девялтовский, прошел этнокультурную адаптацию, согласно мировоззрению той эпохи, стал русским, и тем самым был окончательно включен в состав енисейской элиты[34].
После заключения Андрусовского перемирия в январе 1667 г. и начавшегося процесса обмена пленными, численность выходцев из Речи Посполитой в Сибири значительно сократилась. В это время в остроге числилось как минимум 16 иноземцев, с того момента уже русских подданных, большая часть которых служила в детях боярских. Через десять лет после заключения перемирия доля иностранцев среди военной верхушки составляла чуть меньше трети, около 28%[35]. Кто-то получил землю и сразу обзавелся семьей, а кто-то был в постоянных разъездах на «государевой службе».
Жизнь в Сибири не была беззаботной и служилые, которые получили землю, отнюдь не только занимались ее обработкой, но и принимали участие в военных походах, а также в административном управлении регионом, особенно если речь шла о грамотных и опытных выходцах из Речи Посполитой. Так, в 1679 г. Кузьма Девялтовский вместе со своим соотечественником Василием Кафтуновским проводил перепись монастыря «Новая Пустынь»[36]. Документ подписал соотечественник Девялтовского, это говорит нам о том, что Казимир так и не освоил кириллицу.
Через год, в январе 1680 г., Кузьма Девялтовский отправился во главе енисейского отряда из 108 казаков в Минусинскую котловину, где участвовал в объединенном походе против князька Ереняка, который постоянно устраивал набеги на Красноярск и не желал подчиняться русским. Данный поход, возглавляемый Романом Старковым, должен был стать очередной попыткой подчинить степных кочевников. Изначально предполагалось, что служилые люди из Томска и Кузнецка объединятся с красноярскими и енисейскими «на краю Киргизской земли» немного южнее современного Ачинска. Однако первые два отряда, не дождавшись подкрепления стали гоняться за «киргизскими людьми» и продвигаться на юг. Тем временем, красноярский и енисейский отряды по замерзшему Енисею сразу пошли южнее, тем самым неслаженность русских войск позволила кочевникам себя значительно измотать. Лошадей не хватало, что вызывало трудности в погоне: «А пешие казаки и казачьи дети многие шли на одном коне по два и по три человека, а иные и пеши, с нартами, с великою нужею».
8 февраля произошла встреча четырех дружин на Белом Июсе, и объединенная численность русских составила более 1600 человек. Через два дня состоялась встреча воевод и князька Ереняка, однако попытка вынудить его к присяге не увенчалась успехом. В последующие дни служилые люди в погоне за князьком, и участвуя в постоянных стычках, дошли до самого юга Минусинской котловины. Роман Старков хотел взять в плен одного из родственников Ереняка, аманата, чтобы предводитель енисейских кыргызов быстрее принял присягу. Однако неслаженность четырех отрядов, несогласие руководства, нехватка лошадей, которых периодически угоняли кочевники не позволяли «укротить» степной народ. В конечном итоге, в начале марта русские покинули степи и ушли ни с чем. В последующие семь лет разные отряды пытались покорить регион, и лишь после гибели Ереняка в 1687 г. начался процесс вхождения Минусинской котловины в состав Российского государства[37].
После неудачного похода в степи Кузьма Девялтовский вернулся в Енисейск и вскоре, около 1682 г., стал приказчиком Бельского острога[38]. В это время в Енисейском уезде бывшие иноземцы активно вовлекались управление населенными пунктами. В основном приказчики назначались на срок до двух лет. В 1680-е годы г. Самойло Климовский служил в с. Усть-Тунгуске, Василий Кафтуновский в с. Марково Городище, Кузьма Лукашевский в Рыбинском остроге, а Степан Сурвилов в Маковском[39].
Скорее всего, примерно с этого времени у Кузьмы началась «оседлая» семейная жизнь в тайге недалеко от Енисейска. По переписным книгам удалось установить, что у Девялтовского было четверо сыновей: Алексей (1682 г.р.), Федор (1686-1708 гг.), Михаил (1688 г.р.), Иван (1691-1712 гг.). Все они пошли по стопам отца, служили в енисейском гарнизоне. Старший Алексей впоследствии получил чин сына боярского и перебрался со своим братом Михаилом в д. Стреловскую. Именно с ней и соседней деревней Конновской свяжут свою жизнь потомки шляхтича и получат фамилию Девятловских[40].
Скорее всего, примерно с этого времени у Кузьмы началась «оседлая» семейная жизнь в тайге недалеко от Енисейска. По переписным книгам удалось установить, что у Девялтовского было четверо сыновей: Алексей (1682 г.р.), Федор (1686-1708 гг.), Михаил (1688 г.р.), Иван (1691-1712 гг.). Все они пошли по стопам отца, служили в енисейском гарнизоне. Старший Алексей впоследствии получил чин сына боярского и перебрался со своим братом Михаилом в д. Стреловскую. Именно с ней и соседней деревней Конновской свяжут свою жизнь потомки шляхтича и получат фамилию Девятловских[40].
Казимир Девялтовский умер в Енисейске в 1695/1696 г.[41] Он действительно прожил долгую и уникальную жизнь, 30 лет которой провел на Енисее. Как и другие оставшиеся в Сибири выходцы из Речи Посполитой, Девялтовский участвовал в хозяйственно-культурном освоении и управлении регионом. Одновременно с ним в Енисейском уезде жил с десяток его соотечественников, которые точно также внесли свой вклад в развитие этого таежного края. Не стоит забывать, что поляки, литовцы, украинцы и белорусы наравне с русскими складывали свои головы на необъятных просторах Зауралья, несли кажущуюся сегодня непосильной ношу. Для некоторых «иноземцев» Сибирь стала новым домом, а их потомки живут на этой земле в настоящее время и до сих пор помнят о польском происхождении своих фамилий.
Ссылки на источники:
[1] Zawadzki Jarosław. Uwagi do pochodzenia i genealogii Komajewskich i Gintowt-Dziewałtowskich herbu Trąby / Jarosław Zawadzki; Archiwum Główne Akt Dawnych Warszawa. - Streszcz. ang. - W: Miscellanea Historico-Archivistica. T. 22 (2015), s. 139-155.
[2] Летоисчисление в России до 1700 года велось от «Сотворения мира» — 5508 лет до Рождества Христова.
[3] Российский государственный архив древних актов (РГАДА) Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.16.
[4] Курбатов О.А. Русско-польская война 1654-1667 гг. – М.: Руниверс, 2019. С.142.
[5] Курбатов. Русско-польская война 1654-1667 гг. С.115, 127, 133.
[6] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.23.
[7] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577 Лл.44-47.
[8] Kamieński Adam Dłużyk. Dyaryusz więzienia moskiewskiego miast i miejsc spisany przez Adama Kamieńskiego. // Warta. Książka zbiorowa ofiarowana księdzu Franciszkowi Bаżyńskiemu proboszczowi przy kościele św. Wojciecha w Poznaniu na Jubileusz 50-letniego kapłaństwa w dniu 23. kwietnia 1874. оd jego przyjaciól i wielbicieli. (S popiersiem Jubilara.). W Poznaniu. 1874. S.378.
[9] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.16.
[10] Kamieński. Dyaryusz więzienia moskiewskiego. S.378.
[11] РГАДА Ф214 Оп.3 Д.577 Лл.44, 137, 221, 247.
[12] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577 Лл.44-47.
[13] Сын боярский – низший дворянский чин, существовавший в XVII-XVIII веках.
[14] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.3, 5.
[15] Барсуков. Списки городовых воевод. С.73.
[16] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.443 Лл.62об-64.
[17] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.20, 22-23, Д.577, Лл.473, 477-481.
[18] Marody M. On functions of religion in molding the national identity of poles // Intern. J. of sociology. – Armonk, 2005–2006. – Vol. 35, N 4. – P.49–68.
[19] Дмитриев М.В. Религиозные традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века- Новое время. Москва, 2008 С.181.
[20] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.23.
[21] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.23-24.
[22] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[23] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577, Л.479.
[24] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577, Лл.439, 444.
[25] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.8.
[26] Барсуков. Списки городовых воевод. С.48; РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[27] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.2об.
[28] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[29] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.9, 12.
[30] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.13, 14.
[31] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.13об, 16.
[32] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.27, 29об.
[33] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.1, 29-36.
[34] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.527 Л.304; Дмитриев М.В. Религиозные традиции. С.181.
[35] Соколовский И.Р. Участие служилых людей. С.100.
[36] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.403 Лл.182-182об.
[37] Хилков Г. Сборник князя Хилкова (Документы по истории России XVI-XVII вв.). СПб., 1879. С.309, 315-317, 321.
[38] Барахович. Енисейск в XVII–XVIII столетиях. С.58.
[39] Барахович. Служилое население. С.227, 228.
[40] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.1089 Л.326об; Д.1586 Л.160; Д.1614. Л.350об.
[41] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.1229 Л.3.
[1] Zawadzki Jarosław. Uwagi do pochodzenia i genealogii Komajewskich i Gintowt-Dziewałtowskich herbu Trąby / Jarosław Zawadzki; Archiwum Główne Akt Dawnych Warszawa. - Streszcz. ang. - W: Miscellanea Historico-Archivistica. T. 22 (2015), s. 139-155.
[2] Летоисчисление в России до 1700 года велось от «Сотворения мира» — 5508 лет до Рождества Христова.
[3] Российский государственный архив древних актов (РГАДА) Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.16.
[4] Курбатов О.А. Русско-польская война 1654-1667 гг. – М.: Руниверс, 2019. С.142.
[5] Курбатов. Русско-польская война 1654-1667 гг. С.115, 127, 133.
[6] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.23.
[7] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577 Лл.44-47.
[8] Kamieński Adam Dłużyk. Dyaryusz więzienia moskiewskiego miast i miejsc spisany przez Adama Kamieńskiego. // Warta. Książka zbiorowa ofiarowana księdzu Franciszkowi Bаżyńskiemu proboszczowi przy kościele św. Wojciecha w Poznaniu na Jubileusz 50-letniego kapłaństwa w dniu 23. kwietnia 1874. оd jego przyjaciól i wielbicieli. (S popiersiem Jubilara.). W Poznaniu. 1874. S.378.
[9] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.16.
[10] Kamieński. Dyaryusz więzienia moskiewskiego. S.378.
[11] РГАДА Ф214 Оп.3 Д.577 Лл.44, 137, 221, 247.
[12] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577 Лл.44-47.
[13] Сын боярский – низший дворянский чин, существовавший в XVII-XVIII веках.
[14] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.3, 5.
[15] Барсуков. Списки городовых воевод. С.73.
[16] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.443 Лл.62об-64.
[17] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.20, 22-23, Д.577, Лл.473, 477-481.
[18] Marody M. On functions of religion in molding the national identity of poles // Intern. J. of sociology. – Armonk, 2005–2006. – Vol. 35, N 4. – P.49–68.
[19] Дмитриев М.В. Религиозные традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века- Новое время. Москва, 2008 С.181.
[20] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.23.
[21] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.23-24.
[22] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[23] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577, Л.479.
[24] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.577, Лл.439, 444.
[25] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.8.
[26] Барсуков. Списки городовых воевод. С.48; РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[27] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.2об.
[28] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Л.5.
[29] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.9, 12.
[30] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.13, 14.
[31] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.13об, 16.
[32] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.27, 29об.
[33] РГАДА Ф.214 Оп.3 Д.812 Лл.1, 29-36.
[34] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.527 Л.304; Дмитриев М.В. Религиозные традиции. С.181.
[35] Соколовский И.Р. Участие служилых людей. С.100.
[36] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.403 Лл.182-182об.
[37] Хилков Г. Сборник князя Хилкова (Документы по истории России XVI-XVII вв.). СПб., 1879. С.309, 315-317, 321.
[38] Барахович. Енисейск в XVII–XVIII столетиях. С.58.
[39] Барахович. Служилое население. С.227, 228.
[40] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.1089 Л.326об; Д.1586 Л.160; Д.1614. Л.350об.
[41] РГАДА Ф.214 Оп.1 Д.1229 Л.3.
© 2026
Все права защищены
Все права защищены
european.genealogical.center@gmail.com
european.genealogical.center@gmail.com
© 2026
Все права защищены
Все права защищены
Контакты: